Психолог, писатель Александр Рей

Рассказ «Не прощаюсь… Клубничка!»

633 чел. читали

 

Еще один рассказ Александра Рея касается тем сумасшествия, азартных игр и появление любовников (такой вот странный набор), полностью перекапывая мир внутренних переживаний главного героя — Саши. Но как всегда, касается каждого читателя.

Саундтреки к рассказу:

Placebo — Twenty Years
Shelley Harland — Here In The Dark
Ypey — Life Time
Maya Azucena — Junkyard jewel
Shiloh — The Gift
Marc Puig — To Start Anew
New Beginning — Nuevo Comienzo
Chrome Vs Reyne — Newex
The Light Of Aidan — Snowbird
Trentemoller — Miss you
Gary B — Lead Me Home

Невысокая девушка, опершись обеими руками о край стола, внимательно, строчка за строчкой, пробегала глазами по исписанным мелким шрифтом листам. Саша стоял в стороне, ожидая, пока она закончит. Лица девушки совсем не было видно – длинные тёмно-каштановые волосы закрывали его. Она уже минут десять «знакомилась» (как сама выразилась) с Сашиной анкетой.

– Гм-м… – периодически она издавала невразумительные звуки, означающие то ли удивление, то ли удовлетворённость прочитанным текстом, то ли вообще не пойми что. – Хм-м…

Саша с явным удовольствием и интересом наблюдал за тем, КАК она читает. Её голова, в данный момент больше всего напоминавшая метёлку, сплошь состоящую из спутанных прутьев, синхронно с читаемым текстом медленно ползла слева направо, затем в какой-то момент одним быстрым рывком голова возвращалась в исходное положение и опять неутомимо ползла к правому плечу, будто она и вовсе не соединялась при помощи позвоночника с телом, а имела свои маленькие ножки.

«Прям, как пишущая машинка, – думал Саша. – Печатаешь-печатаешь, подставка с листом ползет вправо, затем – «дзынь!», рукой отодвигаешь подставку на место, и снова печатаешь…».

– Хм-м… – донеслось в очередной раз из-под тёмно-каштановых волос. – Угу… А почему не по специальности работу ищешь? – спросила она, даже не посмотрев в Сашину сторону.

Он пожал плечами:

– Много причин…

– И всё-таки? – не унималась девушка. – Как-никак высшее образование… Что, зря пять лет учился?

– Может и зря… Я ж по профессии уже четыре года успел потрудиться – два отработки, два по контракту. В анкете об этом написано…

– Вижу, – сказала она и начала активно перелистывать страницы. – Так, а чего ушёл?

– Так себе профессия… Так себе работенка… Так себе зарплата…

Удовлетворённо хмыкнув, она вернулась к дальнейшему изучению Сашиной анкеты. На её заполнение Саша потратил битых сорок минут, если не больше – слишком подробно, на его взгляд, нужно было рассказать о свой жизни и жизни родных. Листов пятнадцать сплошных вопросов, конкретных до умопомрачения.

– Женат четыре года… Детей нет… – пробубнила она себе под нос. – Хм-м… К нам редко когда семейные устраиваются…

Дурацкая манера девушки говорить то ли рассуждая вслух, то ли обращаясь к другому, немного раздражала Сашу.

– Это почему же? – искренне поинтересовался он.

– Не знаю… Может, график не устраивает, может, сама работа обязывает быть помоложе? В общем, сама не знаю.

Саша кивнул.

Ещё минут пять он простоял в тишине, ожидая, пока Наталья Васильевна, менеджер клуба игровых автоматов, не закончит «знакомиться» с его анкетой. Наконец она оторвалась от бумажек и обратилась к Саше.

– В принципе, всё нормально. Служба безопасности где-то с неделю будет проверять всё, что вы здесь написали. Как раз за эту неделю ты… – тут она прервалась что-то обдумывая, – ничего страшного, что я сразу «на ты»?

– Да, конечно. Так даже удобнее.

– Хм-м… Итак, как раз в течение этой недели ты два раза выйдешь на стажировку – один раз в день, один раз в ночь. Если всё будет ОКей – без «косяков» – ты здесь работаешь. Пойдёт?

– Пойдёт… – согласился Саша.

– Вот и отлично, – сказала девушка. – Теперь давай согласуем дату стажировки, и тогда на сегодня всё…

 

– В принципе, работа совсем несложная, – объяснял охранник, с которым Саше предстояло провести вместе первый день стажировки. «Виталий, старший дежурный по ЗИА» – было написано на бэйджике у молодого парня лет двадцати трёх, что с явным удовольствием просвещал неопытного «новобранца» в плане его будущих должностных обязанностей и тонкостей работы.

– Это хорошо, – улыбнулся Саша.

– Хорошо, – согласился Виталик. – Есть, конечно, и свой геморрой… А где его нет?!

– Действительно.

Оба парня были одеты в строгие чёрные костюмы с чёрными галстуками и белыми рубашками – в их рабочую униформу.

– Обязанностей совсем немного, – продолжил обучение опытный охранник. – Во-первых, и, наверное, самое главное, контролировать вход – чтобы пьяные не входили и малолетки.

– «Залитых» и до восемнадцати не впускать. Понятно… – перечислил Саша.

– Также нельзя допускать людей со спиртными напитками. Что ещё?.. – задумался Виталик. – Как стемнеет и как начинает светать, нужно спускаться в подвал и включать-выключать фонари возле клуба и рекламную вывеску.

– Понятно…

– Когда администратор вынимает из аппаратов деньги, ты должен находиться возле неё… Так сказать, охранять.

Саша в очередной раз кивнул.

– Ну, и задвигать за гостями стулья. Ты это делать не обязан, но чисто по-человечески надо девочкам помогать.

Саша посмотрел на молодую девушку в чёрных брюках, темно-синей жилетке с логотипом клуба, белой рубашке и красном галстуке, что примостилась у барной стойки. В руках она держала подставку для листов А4 с прикрепленными к ней какими-то бумажками.

– Это всё? – спросил Саша.

– В принципе, да. Если что ещё вспомню – скажу.

– ОК. Только вопрос…

Виталик ожидающе посмотрел на Сашу.

– Не совсем понятно, как поступать с нарушителями спокойствия? Силой, что ли, из зала выводить?

– Упаси, Господи! – замахал руками Виталик. Затем залез во внутренний карман пиджака, откуда вытащил на свет маленькую коробочку-брелок, с прикрепленным к нему чип-ключом. – Это «кнопка» – наше главное оружие.

Виталик смотрел на маленький брелочек почтительно, бережно держа его в руке, словно сокровище.

– Ты обращаешься к «ненужному» человеку очень почтительно. Просишь его «покинуть зал». Если он нормально не понимает, нажимаешь «кнопку» и через пару минут в зал заваливают двое мужиков в милицейской форме и с автоматами и забирают его, словно волшебные феи, в сказочную страну. Но кнопку всё же старайся нажимать в крайних случаях. В основном, пытайся разобраться сам… Так сказать, урегулировать конфликт.

Он спрятал брелок обратно в карман.

– Так всё?

– Да, – пожал плечами охранник.

Саша только собрался пройти к бару, чтобы сделать себе кофе, которое заведение для привлечения посетителей предоставляет бесплатно, как его окликнул Виталик.

– И ещё… Наверное, самый главный минус этой работы – если в зале находится хотя бы один гость, а хоть один говнюк обязательно да будет, нам сидеть нельзя. Вот и получается, что на ногах по 12 часов. Жутко устаёшь…

 

И в самом деле, к концу смены Саша ощутил ту самую «жуткую усталость» и понял, что это ещё слабо сказано. Было такое ощущение, что ноги можно открутить, а затем просто взять и поставить рядом – настолько они ощущались чужими, окаменевшими, а, точнее, не ощущались вовсе. Наступать на пятки было невозможно, сразу возникала ужасная боль. А спина… Саше казалось, будто позвоночник вообще неизвестно куда исчез и его тело в любую минуту готово вязким желе расползтись по полу.

Видя Сашины мучения, Виталик, а вместе с ним и девчонки, с которыми Саша уже успел познакомиться, всячески пытались его поддержать. «Ничего, это только несколько первых смен. Потом легче будет!», «Привыкнешь. Человек такое существо, что ко всему привыкает…», «Потерпи, всего несколько часиков осталось» – говорили они. Саша, конечно, был благодарен за поддержку и понимание коллег, однако же ощущение какой-то неполноценности всё не уходило.

Когда, наконец, пришёл охранник, что сменял Виталика, буквально на двадцать минут раньше назначенного срока, Саша, мужественно собрав последние силы, познакомился с ним. И тогда уже с чистой совестью плюхнулся на первый попавшийся стул в ожидании, пока новый знакомый переоденется в костюм.

– Знаешь, что?.. – Виталик дружеским жестом опустил руку на Сашино плечо, – когда придёшь домой, распарь ноги в горячей воде и пускай жена их немного помнёт. Лёгкий массажик – и, сам увидишь, жить станет проще…

 

Саша тащился домой, еле переставляя ноги. И даже думать сил не хватало. Хотя, с другой стороны, о многом ему поразмыслить хотелось: новое место, новые люди, новая роль – одним словом, впечатления. Что-то понравилось, что-то – не очень. Всё это предстояло хорошенько обмозговать и потихоньку составить какое-то определенное представление о новом жизненном этапе.

«Но не сейчас, – думал Саша. – Сейчас главное – добраться до дома. А там пускай моим измученным телом занимается Настя…»

 

Вторая смена стажировки была назначена на завтрашнюю ночь – приходишь к девяти вечера, уходишь в девять утра. Ожидания были самыми катастрофическими, но, несмотря на это, Саше идти на работу хотелось. Может быть, именно поэтому он появился в зале аж за сорок минут до положенного времени.

Виталик и Саша явно были рады видеть друг друга. Саша уже успел понять, чтобы время летело быстрее, должно быть интересно, для чего рядом нужен интересный человек. А они с Виталиком (как ему показалось) сходились характерами. Не в смысле походили один на другого, скорее, даже наоборот… А просто могли вполне неплохо сосуществовать.

Так что второй день (а, точнее, ночь) стажировки прошла вполне ладно и быстро. Вся смена, а именно пять человек, включая самого Сашу, много общались, шутили или просто дурачились, когда было можно. Иногда Виталик или администратор Ира могли прервать какой-либо (сотый по счету) рассказ, чтобы показать на очередного посетителя, тупо уставившегося, как и все прочие, в монитор аппарата. Это означало, что «что-то не так». Тогда Саша оглядывал с головы до пят этого человека, стараясь найти причину, почему сотрудники на него обратили внимание. Собственно, вариантов было не так уж много: ноги поставлены на тумбу аппарата; пьёт пиво; сильно колошматит по кнопкам – вот, пожалуй, и всё. Пьяные и несовершеннолетние отсеивались ещё при входе в зал.

Когда Саша вычислял причину, он подходил и вежливым, но не терпящим пререканий голосом произносил: «Снимите, пожалуйста, ноги с подставки!» или «Распитие спиртных напитков в зале запрещено!» Никто обычно не пререкался и не спорил, а просто делал то, о чём просили. Так что вторая смена стажировки также обошлась без ЧП.

Если бы ни дикая головная боль под самое утро и такой же силы усталость, ночь, можно сказать, была в удовольствие.

 

Две смены стажировки прошли, и теперь предстояла всамделишная работа. Зная, что за тебя отвечает кто-то другой, работается легче, а иногда и «спустя рукава», хотя Саша и старался себя одергивать. Но, хочешь не хочешь, а обе прошедшие смены Виталик был рядом, что значительно прибавляло уверенности.

К тому же Саша уже успел привыкнуть к смене Виталика. Хотя с девчонками он близкими друзьями и не стал, но общий язык нашел. Несмотря на сложные характеры некоторых из них, обходился без конфликтов. В общем, был в меру внимателен, помогал, как мог, и общался, если к нему проявляли интерес или обращались, не забывая при этом сохранять определенную дистанцию. Сашу эту вполне устраивало.

А вот как сложатся отношения с новыми людьми, что будут составлять его постоянное рабочее окружение, он знать не мог. Но всё же вопросами типа: «Какие взаимоотношения у меня будут с новой сменой?» или «Примут ли они меня?», Саша особо не задавался, так как точно знал, что одной из его добродетелей была отличная уживчивость. С самыми разными людьми он легко находил общий язык и мог вполне сносно чувствовать себя как среди «сильных мира сего», так и с усредненным большинством.

 

Резко, будто собирался опрокинуть внутрь себя рюмаху водки, Саша выдохнул и лишь затем открыл дверь.

Как всегда, в зале царил вечер. Тёмно-синие и фиолетовые обои, зеркальный потолок, асфальтового цвета шершавая плитка под ногами – и ни единой горящей лампы. Свет исходил лишь от стоящих в ряд по стойке «смирно» игровых автоматов. Интерьер в тёмных тонах и свет экранов создавали атмосферу позднего вечера. Саше это нравилось. Вероятно, нравилось и людям, что приходят сюда укрыться от шумного, требующего действий и ответственности мира. Ему казалось, что здесь, в этом месте, где можно создавать погоду с помощью пульта от кондиционера, время становится подвластным желаниям любого, и от того немного понятнее…

Возле самой двери, слева от входа, стояли несколько девушек. Хотя все они и были одеты в самую обычную «гражданскую» одежду, Саша сразу понял, что это именно те люди, с которыми ему предстоит провести ближайшие 12 часов и ещё много-много двенадцатичасовок в будущем.

Все они, на вид совершенно разные, также совершенно одинаково рассматривали его, «по-хозяйски» окидывая взором с головы до пят.

– Новый охранник? – деловито осведомилась девушка, ослепляющая чёрными как смоль, длинными и густыми волосами. Её глаза были подведены тёмно-синим карандашом, из-за чего взгляд, в данный момент усердно оценивающий Сашу, казался полным высокомерия. Была ли стоящая перед ним девица действительно стервой или лишь создавала такое впечатление, в любом случае выяснится в ближайшее время. Если бы не её лицо (миленькое и чем-то напоминающее о недавнем детстве, будто сама девушка иногда забывала, что надо быть взрослой и серьезной), у Саши бы не возникло ни капли сомнения по поводу истинности первого впечатления. На вид девушка была Сашиной ровесницей – то есть от двадцати четырёх до двадцати шести.

– Так точно! – шутливо, по-военному отрапортовал Саша, затем, не упуская момент, сразу представился. – Александр.

Девушки, улыбнувшись, переглянулись – напряжение явно спало.

– Что же так официально… А, Александр? – улыбнулась тёмненькая. – Нам как-никак вместе работать.

– Саша, так Саша… – пожал он плечами. – Так даже лучше.

– То-то же! – похвалила она. – Тогда… Таня – твой администратор.

Саша перевёл взгляд на других девушек.

Вторая была невысоко роста, а по сравнению с Сашиными двумя метрами – так вообще казалась малюткой. Гладкие тёмно-каштановые волосы были стрижены под каре. С определением возраста явно обстояло сложнее. Одно из двух: или больше двадцати семи, или меньше семнадцати. Бывают такие люди, лицо и тело которых могут находится в двух возрастах параллельно. Вот и гадай…

Девушка стала демонстративно равнодушной к Сашиной персоне, только лишь он перевёл на неё взгляд. Она усердно наблюдала, как какой-то мужик пытался выклянчить у бесчувственного автомата ещё одну бонусную игру, лишь бы самой не «присутствовать» при официальном знакомстве. Сашу это почему-то развеселило – уже в первые минуты знакомства ему пытаются навязать свою харáктерность.

– Саша… – представился он специально для «невысокой девушки с характером», в надежде, что и она поступит также.

– Наташа… – буркнула та, еще сильней поджав тонкие губы. Левой ногой она отстукивала какой-то бит, будто нервничала или чего-то заждалась.

Решив, что дружелюбием тут и не пахнет (отчего и не собирался расстраиваться, так как давно постиг, что люди бывают разные), он перевёл взгляд на стройную девчонку с длинными русыми волосами. Если бы Саше пришлось её как-нибудь охарактеризовать какому-нибудь незнакомцу, он бы наверняка назвал её Самой Среднестатистической Славянкой, или сокращенно – «Три С». Но это совсем не означало, что девушка была безликой или серой. Вовсе нет. Просто именно так, скорее всего, жители дальнего зарубежья представляют СЛАВЯНСКУЮ КРАСОТУ. Осталось только заплести волосы в косу и водрузить на голову кокошник…

– Лена… – улыбнулась славянка.

– Очень приятно, – искренне признался Саша.

Наступило неуютное молчание – вроде бы познакомились, а что делать дальше, о чём ещё говорить, Саша всё никак не мог сообразить. На помощь пришла Таня.

– Иди вешай куртку в шкаф в раздевалке, – говорила она, одновременно пытаясь затушить остаток сигареты в большой пепельнице-урне, – а то сейчас мы пойдем переодеваться… Тогда ты точно нескоро на зал попадёшь.

Саша кивнул своему новому администратору, начальству во плоти, и быстрым шагом направился в подсобку.

 

Если смешать подсоленное яйцо с небольшим количеством молока, а затем намочить пшеничный хлеб в этой смеси, затем, хорошенько прожарить на сковородке, смазанной подсолнечным маслом, получатся гренки. А если под самый конец (то есть когда гренки вот-вот будут готовы), положить на них парочку консервированных шпротов и присыпать тёртым сыром – получатся гренки со шпротами и сыром. Идеальный завтрак! Особенно хорошо данное блюдо запивать горячим «Эрл Греем» с бергамотом, добавив в чай немного молока. Так будет еще вкуснее!

Причем вот что интересно… Как только выключаешь под сковородкой огонь и открываешь крышку, перед тобой во всей своей красе предстают румяные греночки, на которых, словно на любимом диванчике, разлеглась пара шпротов, заботливо укутанная в одеяльце из сыра… Всё это представляется чем-то единым, не отрывным друг от друга – будто не было никогда хлеба, яйца, молока, шпротов и сыра по отдельности. Словно Господь их изначально задумывал создать вот именно такими: горячими, ароматными гренками со шпротами и сыром, рожденными сразу же в сковородке… А процесса соединения ингредиентов, процесса готовки будто и нет вовсе.

Вот такое цельное блюдо! И никакую ведь часть из него не выкинешь! Будет уже совсем не то: уберёшь молоко – гренки поджарятся не такими нежными… Уберёшь ещё и яйцо – получатся не гренки, а просто жареный хлеб… Уберёшь хлеб – получится вообще не пойми что… Не говоря уже о шпротах и сыре…

Иногда бывает в жизни так, что некоторые вещи или люди, абсолютно не подходящие друг другу по отдельности, смешиваясь, соединяясь, создают что-то целостное, единое, а иногда и совершенное…

То, что эти три девчонки, с которыми Саша повстречался всего пару недель назад, представляют собой именно такое вот «идеально соединение неидеальных компонентов», он понял буквально на прошлой смене. И ещё, наверное, самое главное – что Саша тогда уразумел – он так же идеально им подходит, как и они – друг другу, являясь тем самым недостающим звеном, без которого не было завершенности…

Саша и сам понимал, что пример с гренками – самый дурацкий изо всех возможных. Но почему-то ничего другого, более подходящего, в голову не лезло.

Когда он рассказал о гренках девчонкам, они дружно рассмеялись.

– Сам ты гренка! – пытаясь справиться со смехом, шутливо дразнилась Лена. – Или всё-таки шпрот?!

– Нет, ну в самом деле… – краснея, продолжил Саша свои объяснения, – когда я попал на вашу смену, мне стало очень… М-м-м… Комфортно приходить на работу. Я будто бы из дома иду домой. Мне с вами хорошо – мы такие разные, но великолепно дополняем «вкусовые качества» друг друга… Это если вернуться к примеру с гренками…

– Не надо! Не надо возвращаться к шпротам… – улыбаясь, перебила его откровения Наташа. – Мы всё прекрасно поняли. Если говорить проще, ты обжился. Так?

Саша ненадолго задумался. Пепел с его сигареты под собственной тяжестью не удержался на весу и плюхнулся на пол.

– Обжился… Причем сразу, как мы познакомились….

– Ну и славно, – улыбнулась Таня.

 

Тысячи раз в разных местах от совершенно разных людей, Саша слышал примерно следующее: «Как было бы здорово найти работу, где ничего не надо делать, и чтобы зарплата была «хорошей»!». Типичная славянская мечта – всё за ничего.

Однако Саша никогда не верил, что такое может быть на самом деле. По его мнению, существовало два вида работы – хорошая и плохая.

Хорошая – это то же самое, что и элитная. О такой работе можно только мечтать. Она нереальна и далека. На хорошей работе люди сидят в дорогих кожаных креслах за дорогими громоздкими столами и постоянно кричат на пришедших к ним на приём людей, потому что имеют на это право. А после криков и хладнокровного отчитывания очередного «кого-то там», они просят секретаршу Эллочку соединить с господином Уйтом. Подняв трубку, такие элитные работники очень вежливо и учтиво разговаривают с другими такими же элитными работниками, не забывая периодически позволять себе фамильярности друг с другом. И, конечно же, положив трубку, они откидываются на широченную спинку кресла, закрывают глаза и долго обречённо вздыхают… Но, вовремя спохватившись, отодвигают ящик стола, где предусмотрительно стоит рюмашка оч-чень хорошего коньяка, а рядом аккуратно валяются на блюдце несколько долек лимона. Опрокинув и закусив, они просят преданную Эллочку забронировать «первый класс в Торонто» и запускать кого-то, «кто там ещё приперся».

О плохой же работе, собственно и говорить нечего. Её сколько хочешь, в любых количествах. Как узнать такую работу? Легко… Это когда, сколько бы ты не работал, всё равно катастрофически не хватает денег, и постоянно, даже на выходных, хочется заболеть, чтобы дали больничный, и разбить будильник о стену, так как он вещает о предстоящих пяти-двенадцати часах на этой [нецензурное выражение] работе. Именно последние несколько мест, на которых Саша пробовал себя, такими и оказались.

Но здесь, то есть в игровых автоматах, вопреки Сашиным ожиданиям, для него открылось, что существует ещё и третий тип работы – работа нормальная, или «в принципе, пойдёт». То есть по пути в игровой клуб он спокойно подвывал исполнителям, голоса которых оживлял его любимый плеер. Зайдя в зал, искренне улыбался и здоровался со «своими девчонками» и с другой сменой, жал руки постоянным игрокам, которые уже перешли в разряд знакомых.

Что же касаемо денег, то зарплата была не ахти какой, но вполне хватало, чтобы обеспечить всем необходимым и себя, и Настю. Но хватало действительно только на необходимое, об отсутствии излишеств Саша как-то особо не парился, а вполне довольствовался тем, что было. Может быть, именно поэтому из-за денег они с Настей никогда не ругались. Иногда Саше удавалось немного отложить на покупку синтезатора, о котором давно мечталось.

Так что работа его вполне устраивала… Единственное – иногда напрягало, что охранять, по сути, означало просто наблюдать. В фильмах все секьюрити всегда такие напряженные, всегда усердно сканируют обстановку на наличие возможных неприятностей… Короче, им всегда есть чем заняться. В реальности же оказалось, что достаточно просто поглядывать на вход, когда дверь открывается, и если всё нормально, то можно и дальше продолжать заниматься своими делами, то есть скучать.

 

Как показала практика, «ничего неделанье» является ужасно утомительной штукой. На работе нельзя читать, разгадывать кроссворды, играть и разговаривать по телефону, что вполне понятно, ведь это работа… Всё, что от Саши требовалось – ходить по залу с каменным лицом, зыркая в разные стороны, так сказать поддерживая порядок. Тоска… Когда ты ничем, собственно, не занят, время приобретает совершенно иную, отличную от обычной, форму.

Так Саша узнал, что у времени существует, как минимум, три формы, или по-другому, скорости. Словно бы где-то стоит машина времени, которая тянет секунды вперед (как кинопроектор – плёнку) и кто-то наугад переключает «коробку передач» – сегодня первая… Завтра третья… В четверг пусть будет опять первая…

Иногда Саша вроде бы успевал только прийти на работу, как пора было идти обедать, а там уже и до конца смены «всего ничего» осталось. В такие дни время летело, словно стрела, метко пущенная в жизнь. В-ш-шик! И всё, пора идти домой.

А иногда, наоборот, день или ночь тянутся так, словно бы время вообще забывало о своем существовании. И странный механизм, толкающий секундные стрелки всего мира вперёд, непонятно почему переставал работать. Такие дни были для Саши настоящей каторгой. Как он ни пытался себя чем-нибудь занять, время, уверенное в своей правоте, всё не хотело ускоряться. И, словно бы назло, стрелки на наручных часах передвигались еле-еле, готовые и вовсе остановиться.

После такой «долгой» смены Саша возвращался домой измотанный и уставший, будто бы не бездельничал целый день, изображая грозного охранника, а в одиночку разгружал вагоны чугунных батарей. Саша понял, что бездельничать – ещё тяжелее, чем трудиться в поте лица. Есть большая разница между усталостью тела и усталостью души. Тело легко восстанавливается, подстраиваясь под новые нагрузки, а вот когда усталость добирается до измотанного духа, заполнить пустоту становится не так-то просто.

 

Уткнувшись взглядом в пол, стараясь не наступать на швы между плитками, Саша медленно, бесцельно расхаживал по залу. Шаг за шагом он отмерял секунды, что вытекали, словно вода из плохо закрытого крана, из его сознания, и, капля за каплей, падали вверх, теряясь, растворяясь в отражении. Зеркальный потолок… Словно ещё один мир, существующий сам по себе, переворачивая, отражал всё, что происходило в Сашиной жизни. Ему иногда даже казалось, что над ним единым куполом зависло не отражение реальности, а сама реальность… Что он и окружающий его мир – не больше, чем пародия на настоящую жизнь… Иногда казалось, что люди, копошащиеся за автоматами, и вышагивающий в красивом костюме тот, «другой» Саша, более реальны, чем он сам.

Стоило лишь отвлечься, заговорить с кем-нибудь или выполнить какое-либо поручение, как наваждение рассеивалось и всё становилось на круги своя. Саша чувствовал, что он – это он, а окружающий его мир вновь пропитывался запахом привычной обыденности. Но любой разговор когда-нибудь иссякает, любое дело приходит к завершению… Так или иначе, Саша вновь возвращался к бессмысленному блужданию между яркими автоматами. А вместе с тем приходило и чувство, будто жизнь маленькими каплями покидает его тело, убегая вслед за секундами…

А ещё в зале было постоянно накурено. Несмотря на то, что кондиционеры работали на пределе возможностей, смолянистый туман никогда не рассеивался. Вентиляторы были просто не в состоянии справиться с таким количеством дыма. Посетителей это вроде бы не беспокоило. Казалось, они и вовсе не замечают едкого смога, вязкой ватой лениво переваливающегося в воздухе. Особенно под конец смены, когда усталость неподъемными килограммами давила на тело, а глаза жгло так, что хотелось и вовсе остаться слепым, белая пелена в зале становилась настолько густой, что сквозь неё приходилось пробираться, словно через дикий, непроходимый лес…

Ему часто хотелось схватить этот дым руками и разорвать его на малюсенькие кусочки, точно газету, полную плохих новостей, и наконец-то раз и навсегда покончить с этой никотиновой вонью, не позволяющей нормально вздохнуть… Чтобы хоть немного подышать свежим, свободным от затхлого смрада воздухом, Саша выходил на крыльцо клуба. Но делал он это крайне редко… Потому что каждый такой выход приносил лишь разочарование.

Тихая музыка из динамиков в потолке, вечерний сумрак и практически никакого движения – вот порядок, что царил в зале. Мир, покой, размеренность… Но стоило Саше лишь слегка приоткрыть дверь и выглянуть на улицу, как на него со всей своей жестокостью накидывалась реальная жизнь. Шум города – крики, пиликанье клаксонов, свист и грохот… Яркий, бьющий по глазам дневной свет или густая темнота ночи в противовес искусственным сумеркам зала – всё это шокировало. Несметное количество снующих туда-сюда людей, длинные очереди автомобилей – самый обычный хаос города казался чем-то неестественным, неправильным.

Такая большая разница между миром зала и настоящим миром буквально сбивала Сашу с ног. Ему начинало казаться, что жизнь во всем своём разнообразии, с бесчисленными возможностями и богатством проходит мимо, выкипая до пустоты за толстыми стенами зала… Ощущение, что жизнь, как и время, ускользает из его рук, обидными пощечинами давало о себе знать, стоило хоть на секунду задуматься о людях, что постоянно куда-то спешат.

Возвращаясь внутрь раз за разом Саша исступленно таращился на столп сигаретного дыма… Ему начинало казаться, что и эта белая пелена заодно с уставшим временем и снующим в бесконечном движении городом. С каждым днём ему было всё сложнее понять, что же больше – даёт или отнимает эта работа? С одной стороны, именно здесь он нашёл уверенность и стабильность, которые так ценил. Клуб оказалось тем самым метом, где не надо никуда бежать, спешить… С другой – покой, о котором Саша мечтал, всё не приходил. Лишь день за днем ощущение, будто он предает и теряет самого себя, всё сильнее отзывалось болью в груди…

 

Времени присуще ставить всё на места, расфасовывать по полочкам. Хочешь-не хочешь, а постепенно всё начинает делиться на хорошее и плохое, правильное и неправильное, на правду и ложь… Когда такое разделение завершено – ВСЁ. Можно спокойно утверждать, что человек создал вокруг себя свой собственный привычный мирок, и теперь лишь будет его обживать.

Мир зала игровых автоматов был завершён еще задолго до Сашиного появления в нём. Здесь каждый знал свою роль, от неё не отнекивался и даже ничего не пытался менять – все играли себя и вполне этим были довольны. Саше лишь было достаточно познакомиться с главными действующими лицами, занять своё место, и тогда уже с чистой совестью играть отведенную ему роль по заведенным здесь правилам. Это устраивало бы всех, это устраивало и самого Сашу.

Как он понял, мир игровых автоматов вмещал в себя три основные группы людей – собственно персонал, игроки и так называемые «свои». С первыми двумя Саша определился сразу, как пришёл сюда работать, что и понятно: ведь без этих «официальных» групп существование зала было бы невозможно – нет персонала, некому обслуживать посетителей; нет игроков… Сам смысл зала теряется – ведь некому приносить доход…

Что существуют «свои» Саша, понял чуть позже. Сначала он принимал их просто за чьих-то знакомых или чаще всего вообще не понимал, кто эти люди и что они здесь делают. Ведь девочки всегда с ними были милы и приветливы, постоянно шутили и заигрывали. Иногда «свои», также как и большинство посетителей, могли подолгу просиживать за автоматами, но отношение к ним было совсем другим, нежели к обычным игрокам.

По большей части «своими» становились обычные игроки, только чрезмерно болтливые. Когда сам игрок делал шаг, чтобы перейти из отношений «игрок ↔ персонал», к отношениям «Ну, как настроение? ↔ Хорошо, спасибо!», у него чаще всего появлялось своё имя. Обычно постоянных игроков все знали в лицо и почти всех – по фамилии. Но лишь когда такого игрока начинали называть по имени, ему искренне были рады.

 

Что же касается собственно игроков, среди своих персонал относился к ним пренебрежительно, хотя и был всегда тактичным: «Нажмите, пожалуйста, вот эту кнопку… Распишитесь здесь…» К кому-то (особенно, кто играл по большим ставкам и оставлял щедрые чаевые) отношение было более терпимым. Но всё же игрок оставался игроком, то есть человеком ненормальным.

Поначалу Саша даже не понимал, почему девчонки чаще всего высказываются об этих людях с такой неприязнью, хотя и выглядят игроки, и одеты, и ведут себя вполне прилично. Лишь со временем всё стало на свои места.

Только-только сюда устроившись, Саша много наблюдал. Ему было интересно открывать, что почти у каждого есть свой стиль игры. Что победы и поражения каждый переживает по-разному. Что существуют целые системы ухищрений и талисманы, с помощь которых они надеются выиграть… Но, в конце концов, постиг, что компьютер обыграть невозможно, и что насколько бы разные люди ни играли – все они в чём-то схожи.

Так Саша начал смотреть на игроков в более широком смысле, в рамках всей жизни – так сказать, перешёл от частного к общему… И однажды вдруг понял, что подавляющее большинство посетителей ему просто противны. Это получилось как-то само собой.

«Как можно уважать людей, – думал он, наблюдая, как очередной игрок «рвёт на себе волосы», проигрывая копейки, – которые не уважают сами себя?».

Нечёсаные, все в тусклых, блёклых одеждах, будто братья– близнецы, полые внутри, сидят, пока в карманах не закончатся деньги… И все, как один с равнодушными взглядами покидают зал… Проигрывают, выигрывают… Затем опять… Беспощадно прожирают время, обращая его в пустоту. Девяносто процентов игроков – это люди, у которых ничего нет, которые ничего не добились и ни к чему не стремятся… Главное из слов здесь – НИЧТО. Это то же самое, почти, что и ноль, ПУ-СТО-ТА…

А ведь обиднее всего, что, наблюдая, как они безжалостно расправляются с собственной жизнью, словно с безвкусным завтраком, Саша чувствовал, будто за собой, в свою пустоту, они увлекают и его… Что он точно так же, тратя время на этих людей, даже не задумываясь, сжигает над урной, будто листки бумаги, собственные возможности…

Пустые, огрубевшие от накликанных на себя несчастий и проблем люди, готовые в любой момент ответить злобой на злобу, каждую смену в избытке окружали его. Саша словно бы физически ощущал, почти видел воочию, как мозг сидящих за автоматами игроков под тонкой защитой черепа медленно, изо дня в день всё больше покрывается плесенью. Сначала в бороздках еле заметно просматривается зелёный, жёлтый или чёрные оттенки. Затем, со временем, почти все нéкогда серые извилины покрывают мохнатые микроскопические грибы. И, в конце концов, почти чистыми остаются лишь те области мозга, что отвечают за кормежку, сон, размножение, выделение и… Вымаливание у ярких автоматов покровительства и удачи…

Когда Саша представлял пожираемые плесенью мозги, его начинало тошнить и отвращение к сидящим за автоматами людям ещё более усиливалось. В дни, когда зал был набит до отказа и сигаретный дым полностью вытеснял воздух, Саше начинало казаться, что весь МИР заполнен такими вот кадаврами с заплесневелыми мозгами, постоянно перебегающими из клуба в клуб, разговаривающих лишь о везении, выигрышах и пустоте кармана. Все эти люди, снующие туда-сюда по залу, выкуривающие сигарету за сигаретой, и свято уверенные, что ЖИВУТ… Хотя, на самом деле, являющие собой лишь жалкую пародию на жизнь.

«Они играют в жизнь… Они играют на жизнь… Каждый раз вместе с деньгами засовывая в автомат частичку себя… Больше всего они похожи на грибы, которые точно также просто потребляют, выделяют и приумножаются, баз цели, без смысла, без созидания…» – размышлял Саша.

Почему-то наблюдая за всем этим, он чувствовал, как накатывала жуткая тоска, а вслед за ней ясно представлялось (точнее, картина сама всплывала в голове), как он подходит сзади к очередному, особо фанатичному игроку, и тяжёлым железным прутом изо всей силы бьёт его по голове… Чтобы все автоматы были забрызганы мешаниной крови и плесневелых мозгов…

Такое, конечно же, было ему чуждо… По природе Саша был очень спокойным и рассудительным человеком. Поэтому каждый раз, когда в голове появлялись такие вот, совсем не характерные для него, жестокие фантазии, он не на шутку пугался, и совершенно не мог понять, откуда внутри него могло зародиться столько злобы. И как-то само собой получалось, что омерзение к этим людям вдруг переносилось на него самого, отчего становилось ещё тоскливей.

В такие дни он больше обычного уставал и буквально еле добирался до дома. Все оставшиеся силы тратились на последние шаги. Наскоро поужинав и приняв душ, Саша заваливался спать, даже не успев, как следует, уделить внимание жене. А она могла лишь поделиться с ним кусочком своей теплоты, присев рядом… Так же устало уткнуться в телевизор и немного погладить по спине пока он засыпает…

 

Шаг за шагом он приближался к подъезду. Каждый пройденный метр был для него настоящим испытанием: «Дойду или нет?» К тому же, как будто назло, дорога-предательница была сущей каторгой – неверный шаг, и, поскользнувшись, можно с лёгкостью оказаться в одной из тысяч луж, обильно усеявших весь путь. Ещё этот то ли дождь, то ли снег больно царапал лицо, стараясь как можно сильнее его изувечить … И дикая усталость… Казалось, по всему телу вместо крови растекается яд, от которого дервенели мышцы, а тело казалось неподъёмно тяжёлым. И улица словно была покрыта непроницаемой пеленой…

Подойдя к привычной серой пятиэтажке, Саша остановился напротив своих окон и поднял голову вверх так, чтобы получилось увидеть, горит ли на пятом этаже свет? Ни кухня, ни комната сегодня не желали согреть Сашу своим тёплым сиянием. «Значит, уже спит», – с грустью подумал он.

Встав перед подъездом, Саша начал ковыряться в сумке, стараясь найти чип от тяжёлой железной двери, охранявшей вход от «чужих». Ключ всё никак не хотел находиться. Звонить в домофон Саша даже и не думал – всё равно нет никакого смысла, ведь Настя обычно так крепко спит, что её и целая артиллерия не сможет разбудить.

Отковыряв-таки ключ в одном из карманов сумки, он с лёгкостью открыл дверь и стал медленно подниматься, опираясь на перила. Предстояло преодолеть ровно пять этажей, или, по-другому, семьдесят семь ступеней. Сейчас эта цифра казалась просто невозможно, невообразимо огромной – 77. Чтобы легче было подниматься, он считал в процентах – пролет равен десяти процентам. Получалось, что поднявшись на свой этаж, он проходил 100% пути. Когда знаешь, где ты сейчас находишься, и сколько ещё осталось до конца, проще идти вперед.

«Это ничего, что Настя уже спит… – думал он, борясь с усталостью и желанием здесь же свалиться и уснуть. – Сейчас, как и всегда, только лишь поднявшись на свой этаж, я почувствую запах еды, что она приготовила для меня. А когда хотя бы чуть-чуть приоткрою дверь, лакомые запахи накинутся на меня со всех сторон… Да так, что я и вовсе забуду о злобной усталости. Тихонько, чтобы не разбудить мирно сопящую супругу, переоденусь, приму душ, а затем спокойно, не спеша начну наслаждаться едой. Закончив, сполосну посуду и отправлюсь смотреть телевизор. Когда надоест и глаза сами начнут закрываться, выключу ящик и поставлю на центре музыку – пускай “Life time” Ypey будет фоном снов. Забравшись в кровать, поглажу её и поцелую, прошептав на ушко: «Спокойной ночи…». Настя сквозь сон пробубнит что-то невразумительное и перевернётся на другой бок, разрешая себя обнять. Слившихся, единых в теплоте, нас накроет сон…»

Саша поднимался по ступенькам и улыбался, думая о Насте… Так почему-то идти было намного легче… И даже получалось забыть об усталости…

 

Время без устали двигалось вперед. Двенадцатичасовые смены сменяли другие двенадцатичасовые смены в бесконечной череде рабочих и выходных дней. И как бы Саша ни старался сам себя обмануть, понимание, что данная работа не просто временная, пока не найдётся что-нибудь более подходящее, а достаточно большáя часть его жизни, всё-таки без спроса норовило проскользнуть в мысли. Поэтому воспринимать должность охранника игрового клуба как ещё одно забавное приключеньице уже не получалось. Как бы ни закрывал глаза, а, в конце концов, Саша вынужден был признать, что он здесь задержится надолго.

Как только он это осознал и принял, раздражающих факторов прибавилось. Игроки стали попадаться, как на подбор, более хамоватые. Начальство начало придираться по мелочам. И что самое противное – начало казаться, что смены длятся намного дольше … Не броситься сломя голову как можно дальше от этого бардака и не опускать руки Саше помогала уверенность, что измотанного, раздражённого, пропахшего потом и сигаретным дымом, дома его ждет Настя.

Прислонившись к стенке, чтобы хоть как-то вытерпеть последние часы (самые долгие и тяжёлые), он часто представлял, как заходит в коридор своей квартиры, а там уже ждёт Настя… Как её хитрые глаза блестят… И улыбка согревает замёрзшее с мороза тело…

Теперь лишь желание видеть эту улыбку по возвращении домой заставляло его просыпаться под назойливый визг будильника, вещавшего, что пора вставать и собираться охранять не пойми что от не пойми кого.

 

На работе единственной отдушиной для Саши были девичники…

В ночные смены, часов в шесть утра, когда даже самые стойкие игроки сонно плелись к выходу, а ранние ещё не объявились и в зале не оставалось посетителей, они всей сменой заваривали в пластиковых стаканчиках кислый кофе, рассаживались за автоматами на стулья, повернувшись к друг другу, и разговаривали… Разговаривали, насколько позволяло время – обо всём и ни о чём… Обмывали косточки другим сменам, жаловались на свои вторые половинки, философствовали о жизни и шутили о сексе или наоборот… В общем, позволяли себе говорить обо всём, что только хочется, зная, что сказанное останется здесь и никуда отсюда не выйдет.

Саше нравилась эта безопасность и та откровенность, что позволяли себе девчонки. Он обожал эти разговоры, слушая всегда внимательно. И был благодарен девчонкам за то, что они пустили его в свой мир. На таких вот посиделках Саша многое узнавал о каждой из участниц девичника, а, значит, и о женщинах в целом. Некогда запретный мир по чуть-чуть начинал ему открываться, будто плодородная долина.

Саша называл такие посиделки девичниками, потому что «в центре» всегда были сами девчонки, а он был лишь гостем в их вселенной. Хотя он и участвовал в обсуждениях и спорах, хотя девицы и интересовались его мнением (как мнением представителя мужской половины) Саша не чувствовал за собой права забивать «эфирное время». Да и, честно говоря, не сильно-то стремился, так как не очень любил о себе рассказывать.

Девичниками Саша очень дорожил. Поэтому каждый раз, выходя в ночную смену, надеялся, что игроки как можно раньше разойдутся по домам, чтобы наконец-таки можно было начать посиделки.

 

Когда в очередной раз Саша во время жаркого спора, разгоревшегося в начале седьмого, достал из кармана телефон и направился в подсобку, Лена, явно раздосадованная таким безразличием, чуть ли ни на весь зал крикнула:

– Ты это куда собрался?!

Саша замер на месте. И лишь спустя несколько секунд медленно обернулся, растеряно глядя на девушек.

– Я?.. Звонить… А что? – он явно не понимал причину Лениного недовольства.

– Ишь, какой шустрик… – нахмурилась Наташа, – Сам завёл тему… И сваливать скорее! Нет уж! И нечего в такую рань людям звонить, все ещё спят… Тем более выходной.

Саша лишь ухмыльнулся, поняв, что ничего плохого не сделал.

– Клубничка уже не спит.

– Кто-о-о?! – хором спросили девчонки, недоуменно переглянувшись.

– Клубничка… – пожал Саша плечами, – я так Настю зову.

Девчонки дружно рассмеялись, явно считая такое прозвище забавным.

– А почему Клубничка… А не помидорчик, например? – пошутила Лена.

– Потому что она безумно клубнику любит, а не помидоры, – спокойно пояснил он. – Предложи ей враги обменять ведро клубники на информацию, бьюсь об заклад, она и родину, и мать с отцом, и меня в придачу заложит.

– Всё равно странное прозвище… – не унималась Лена. – И что, ты так к ней и обращаешься?

Саша кивнул.

– Представляю это… «Пока, Сашенька… Пока, Клубника!»… Так что ли?

– Не совсем. Мы прощаемся по-особенному… Это что-то вроде нашего ритуала. Я всегда говорю: «До встречи, Клубничка…» А она мне отвечает: «Не прощаюсь…» Это для того, чтобы мы всегда, когда расстаёмся, знали, что увидимся вновь…

– Всё равно странно… И глупо… – отчего-то насупилась Наташа.

Саша лишь ещё раз пожал плечами и отправился, куда шёл – звонить Насте.

– Хм-м… Клубничка… – повторила Таня, недовольно скривившись, будто только что слопала какую-то гадость. – Хм-м… Клубничка. Хорошо, что она беляши так сильно не любит, а то была бы «Беляшиком»…

Девчонки дружно и с удовольствием рассмеялись…

 

– Ты чего?

Таня от неожиданности вздрогнула и посмотрела на удивленного Сашу.

– В смысле?

– Ну… Ты сегодня целый день сама на себя не похожа – молчишь, ни с кем почти не общаешься, постоянно размышляешь о чём-то, даже когда к тебе подходишь и спрашиваешь о чём-нибудь, не сразу из своих мыслей в реальный мир возвращаешься. Вот я и спрашиваю, что с тобой?

Её взгляд ещё больше потух. Она уставилась в плитку на полу.

– Да так… Проблемы с парнем… Небольшие… – грустно промямлила Таня, – У всех бывает ведь…

Она неуверенно улыбнулась. Саша еле заметно кивнул.

– Бывает… – согласился он, – просто степень проблем разная – у кого-то сложнее, у кого-то проще.

– Да… Наверное… – Таня будто всё больше погружалась в размышления.

– Хочешь поговорить? – предложил Саша.

Таня лишь покачала головой, отрешённо созерцая пол. Чтобы не мешать ей, Саша было собрался уйти, но не успел сделать и шага…

– Я вот думаю… – так и не оторвав взгляд от асфальтового цвета плитки, не пойми с кем – то ли сама с собой, то ли обращаясь к Саше – заговорила она, – неужели… Чтобы оставаться вместе, необходимо тратить столько сил? Почему, когда два человека живут бок о бок, они обязательно причиняют друг другу столько страданий и боли?

Саша прислонился к стенке рядом с Таней и начал скользить взглядом по швам между плитками. Казалось, под ними распластался огромный город, сплошь состоящий из районов, рассеченный улицами и длинными шоссе.

– …Ведь чаще всего в бытовухе доминируют взаимные упрёки, недомолвки и грызня по мелочам, нежели спокойствие и любовь…

– У кого как, – пожал плечами Саша.

– А у тебя как? – Таня оторвала взгляд от пола, и посмотрела на него. Саша приподнял руку, чтобы почесать переносицу, на самом деле, таким образом выигрывая время на раздумье… И лишь затем ответил:

– У меня с Настей тоже по-разному бывает… Но, по большеому счёту, мы не мешаем друг другу жить и наслаждаться жизнью… А, скорее, даже наоборот, помогаем… Она – мне, а я – ей…

– Я не про это, – покачала она головой.

– Дослушай! – оборвал Саша. – Я просто не воспринимаю жизнь с Настей как обязанность или данность. Мы вместе, пока оба хотим этого и пока нам хорошо друг с другом… Но всё может измениться… Ветер подует в другую сторону, и тогда мы расстанемся…

– Но вы же женаты! – удивленно возразила Таня.

– Это неважно… Супружество, скорее, наделяет определенной ответственностью друг перед другом, нежели обязанностью быть вместе. Брак – это не цепи и не крест, которые мы обязуемся носить до скончания веков. Именно свобода друг от друга делает нас ближе…

– Я не понимаю… – покачала головой Таня.

Саша огляделся, остановив взгляд на парне и девушке, что играли на автоматах рядом друг с другом.

– Видишь их? – Саша глазами указал на парочку. – Они сейчас близки как никогда.

– В смысле?

– Ты заметила, что приходящие сюда пары почти никогда не ссорятся. У меня есть теория на этот счёт. Ведь здесь они находятся в идеальных отношениях. Каждый занят своим делом – увлечённо мучает свой агрегат… Каждый сам по себе – свободен, равен другому – и в тоже время они вместе, они встречаются, они рядом, что не даёт им разойтись в разные стороны. Именно такие отношения приносят гармонию. А что происходит, когда пара покидает зал? Каждый пытается притянуть к себе партнера поближе, ограничить его выбор и действия, что порождает ругань за руганью…

– Неужели ты некогда не ссоришься с женой?

– Как не ссорюсь? Я что, не человек? Конечно же, ссорюсь… Но большинство конфликтов мы «проругиваем», а не замалчиваем… Да и количество их не так уж велико. Быть вместе – не моя обязанность, а мой выбор… Именно поэтому я счастлив быть РЯДОМ с ней, а не ВМЕСТЕ.

– Рядом, а не вместе… – тихо повторила Таня. – Я подумаю над разговором… Спасибо.

– Да не за что… – улыбнулся Саша.

 

После той беседы Таня и Саша начали всё больше времени проводить вдвоём. То есть, конечно же, были и ночные посиделки, как раньше, и общались они с остальными так же… Изменилось лишь то, что курить они ходили вдвоём, никого с собой не зовя за компанию, и о чём-то постоянно, без умолку громко шептались или явно спорили. За разговорами они могли провести всю смену напролёт, прерываясь лишь на выполнение своих обязанностей, а затем стремились как можно скорее вернуться к прерванному обсуждению чего-то там… Лишь под самый конец рабочего дня или ночи они замолкали, оставаясь рядом, и думая каждый о своём. И то, только лишь потому, что на болтовню уже просто не оставалось сил.

Внутри каждого человека природой заложен механизм «Искателя». Люди чаще всего не довольствуются банальным использованием и потреблением. Для нас важно знать, как эта штука устроена? Почему именно так? И нельзя ли иначе? Именно этот механизм… Механизм познания, толкающий нас вперёд к развитию, и отличает людей от животных. Животные приспосабливаются – человек стремится понять, а затем изменить окружающее под себя. Поэтому человеку недостаточно БЫТЬ, ему важно знать, ДЛЯ ЧЕГО ОН ЕСТЬ. А, чтобы это понять, нужно самому себе ответить на целую уйму вопросов.

Видимо, тот разговор открыл в их отношениях новые горизонты. Они узнали, что друг с другом можно выйти далеко за рамки тем бытовухи, проблем, развлечений и общей скуки. Вдруг они начали поднимать в общении более глобальные вопросы. Два совершенно разных человека, с совершенно разными взглядами на всё стали спорить, доказывать, убеждать, аргументировать… И часто приходить к общим выводам. А самое главное – им было интересно быть рядом… Часто случалось так, что они задерживались даже после работы, усевшись в курилке и не спеша потягивая кофе, чтобы «добить» незавершенную тему…

Когда какой-нибудь вопрос оставался незакрытым по несколько смен подряд, они с официально серьёзными лицами и устным договором оставались «каждый при своём»… Но лишь стоило где-то всплыть «больному вопросу», как новой волны противостояния с биением кулаком в грудь и разбрызгиванием слюны во все стороны было не избежать. После боя, они, довольные, садились в курилке друг напротив друга, молча пили кофе и улыбались одними взглядами… Он – ей, а она – ему.

Вместе они превращались в искателей… Они искали вместе, становясь всё ближе…

 

Бывает так, что хочется рассказать что-то очень важное для тебя, поведать, поделиться с кем-нибудь своим счастьем или горем, но просто так начать рассказывать не получается… Хочется, чтобы в тебе заметили изменения и САМИ спросили… Чтобы ещё раз убедиться – это не выдумка. Счастье или горе действительно накрепко обосновались в твоей жизни. Но никто почему-то этого замечать не хочет. И остаётся вести себя так, чтобы каждый понял – «что-то случилось».

Именно так себя Таня целый день и вела. «Ну хоть кто-нибудь спросите меня, что произошло!» – кричали её глаза. В конце концов, не выдержав ужасной нечуткости своих коллег, она ни с того ни с сего, вроде бы мимоходом, ляпнула, когда все собрались в курилке, а в зале не было ни одного посетителя:

– А я вчера от Сергея ушла….

И замолчала.

У девчонок чуть сигареты не повываливались из рук, лишь Саша хмыкнул себе под нос. Все было кинулись её утешать да расспрашивать: «Как же так? Ой-ой… Ведь всё так было хорошо…»

– Не надо переживать, – лишь улыбнулась Таня. – Лучше поздравьте меня. На самом деле, это хорошая новость.

Девчонки все как-то разом умолкли и почти ничего не говорили, усердно пуская изо рта дым. Все как-то особенно быстро покурили и рассосались по своим рабочим местам.

Спустя полчаса Саша подошёл к Тане, уже привычно прислонившейся к стенке возле выхода из зала, и задумчиво блуждающей в своих мирах.

– Поздравляю тебя, – сказал Саша, примостившись рядом.

– Спасибо… – улыбнулась она.

Оба замолчали.

– А ещё знаешь, что на самом деле классно?! – спросила она, спустя несколько минут тишины.

– И что же?

Таня посмотрела в его глаза и нежно, еле заметно улыбнулась.

– Теперь я свободна… Слышишь?.. Я на самом деле свободная…

Саша отвёл взгляд в сторону, лишь слегка кивнул и, ничего не говоря, направился в сторону подсобки.

 

Новогодние праздники решили отметить в баре, что располагался буквально в двух шагах от клуба. Единогласно выбрали именно этот бар, потому что там все друг друга знали, «своим» делали хорошие скидки да и обстановка была привычной.

Всего в зале игровых автоматов работали двадцать три человека: помимо основного персонала, ещё и уборщицы, механик, бармены и менеджер. Пьянку запланировали на двадцать второе число – как раз выходила суббота, и в баре, который имел громкое имя «БИС!», по выходным устраивали интересную шоу-программу. На том и порешили…

Согласных идти оказалось семнадцать человек. Кто-то в этот вечер работал, у кого-то не было денег, а кто-то просто не захотел. Но всё же большинство решило погулять вместе.

– Ты не передумал идти? – спросила она его за несколько дней до назначенной даты.

Саша пожал плечами.

– Да нет… С чего бы мне передумывать?

– Ну… Жена, например, против, что ты до самого утра гулять без неё идешь, – осторожно, тщательно подбирая слова, предположила Таня.

– Нет… – усмехнулся он, – Клубничка поэтому поводу вообще не переживает… И с лёгкостью относится к моим гуляниям. Да и я сам не сильно переживаю, если она вдруг захочет сходить в ночной клуб или бар с подругами или коллегами, без меня. По мне, в этом нет ничего плохого… Главное – чтоб не сильно часто.

– Ну, вот и славно… – сказала Таня.

Уже дома, примеряя вечернее платье, что она купила специально для предстоящего вечера, Таня вертелась перед зеркалом, критично разглядывая себя со всех сторон, и думала, фантазировала, мечтала… Именно в тот самый момент, когда она окончательно убедилась, что подготовилась к субботе «на все сто», Таня приняла решение, которое вот уже около месяца бессмысленно блуждало внутри её сознания, не решаясь выбраться в мир… Она решила, что, несмотря ни на что, готова рискнуть, что очень этого хочет и что предстоящий вечер – самый подходящий момент для реализации намеченного. Или сейчас, или никогда.

– Ты действительно этого хочешь? – спрашивала она у отражения, что смотрело на неё в упор из большого прямоугольного зеркала, висевшего на стене.

Отражение, ненадолго задумавшись, в конце концов, вполне твёрдо и уверенно кивнуло.

– Тогда действуй! – приказала она себе.

 

Праздник получился шумным, весёлым, с кучей курьёзов. Как-то (само собой) случилось, что напиться умудрились все без исключения. Даже те, кто не пьёт из принципа или по состоянию здоровья. Может быть, обстановка была соответствующей – по-домашнему уютной. Может, сама компания сотрудников зала игровых автоматов, в кои-то веки собравшаяся вместе почти полным составом, своей разношёрстностью предполагала растворение границ между людьми посредством большого количества водки… Не пойми откуда, лишь стоило закончится одной бутылке, как на столе образовывалась другая. И даже официантки с удовольствием, без особого напряга обслуживая целую ораву знакомых, позволяли себе пропустить со всеми по рюмочке.

Сначала все были как-то вместе, что-то громко говорили друг другу… Затем, как всегда, все поразбивались на маленькие группки, так сказать начали общаться локально. Спустя пару часов от громких, вселенского масштаба тостов тоже ничего не осталось и звяканье рюмок с традиционными возгласами «С Богом!» или «Ну, будем!» хаотично доносилось с разных концов стола…

Честно говоря, до того вечера Саша и не представлял, что можно было ТАК упиться пивом. Водку он не признавал, видимо потому, что не успевал почувствовать её вкус, стремясь как можно скорее проглотить эту мерзость. Другое дело пиво – когда сам процесс доставляет бездну удовольствия… Наверное, просто в этот раз переборщил с количеством. Хотя… Вроде бы и стол ломился от еды, вроде бы и танцевать бегал каждые полчаса, чтобы успеть растрясти хмель… Но ничего не помогло – напился!

Таня сидела справа от Саши. Он сразу удивился, насколько, оказывается, она может быть хороша – чёрное вечернее платье, большие серебряные серёжки, открытая улыбка и свежий, сладковатый запах…

Когда появилась возможность из общей болтовни повернуть к своим любимым темам, они так и поступили. Слева кто-то громко спорил, справа – долго извинялся, а затем и ругался, кто-то кого-то пытался усмирить… А они склонились поближе друг к другу и спокойно, бесконечно долго могли позволить себе говорить… Ведь впереди ещё вся ночь, и никто их не посмеет отвлечь.

Темнота, стробоскоп, разрывающий жизнь на кадры, громкая музыка из динамиков… Голова кружится от хмеля, от близости и тепла сидящей рядом девушки… Саше казалось, что он попал в лабиринт, из которого не существует выхода, и, если он прямо сейчас же не убежит из этого мира мерцающей темноты, уже никогда не сможет от сюда выбраться, навечно запутавшись между теплотой её тела и смесью запахов хвои и мандаринов.

«Надо бежать…»

– Пойдём танцевать, – потянула его за руку Таня. Словно послушная кукла, он поднялся и побрел за ней, забывая о спасительном побеге, о ждущей дома жене…

Лишь стоило им ступить на площадку для танцев, как быстрый, заставляющий двигаться трек умолк и его место заполнила мягкая и стройная «Snowbird».

Таня притянула безвольного, словно потерявшего всякую силу, Сашу. Её тело обволакивало, укутывая, как мать – дитя, своим теплом. Эта странная, совсем не характерная для медленных танцев мелодия растворяла в темноте спокойствие, желание и покорность, которые по венам, вместе с музыкой, растекались по всему телу.

Звук… Теплота… Хвоя и мандарины… Хмель в крови… Спокойствие и покорность… Желание…

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в губы… Сначала легонько, будто распробовала и прислушивалась, каковό это, а затем – всё более уверенно, раскрывая в одном единственном прикосновении все чувства, о которых так давно хотела поведать. Таня целовала его, будто это был для неё единственный способ творить… Точно так же, как для художника – выплескивать свои эмоции на холст.

 

Потом была долгая поездка в такси с грустным водителем и светящимся синим неоном табло автомагнитолы… Из динамиков звучала «Newex». В темноте салона, обдуваемые душным воздухом кондиционера, они, обнявшись, ехали по тонувшему в метели городу молча, размышляющие каждый о своём лабиринте, на который они себя обрекли, сев в авто с молчаливым человеком за рулём.

Той ночью было много всего… И досыта страсти… И вдоволь нежности… И счастья от близости двух совершенно разных, но уже нечужих людей.

Когда Саша уснул, прижимая её к себе, Таня, наконец-то ни от кого не скрывая чувств, смогла насладиться каждой секундой… Этот человек был рядом… Родной человек. Ей просто было хорошо… Хорошо засыпать, прижавшись к Саше, слушая еле различимую в темноте мелодию Shiloha, его романтический «Подарок». Лишь этого было достаточно, чтобы жить… Чтобы желать проснуться утром… Утром рядом с ним…

 

Когда Таня открыла глаза, часы, что стояли на тумбочке возле кровати, показывали без трёх минут одиннадцать. И, конечно же, Саши рядом не оказалось…

Она оглядела кровать, затем комнату. Никаких следов, что этой ночью Саша был здесь, не было. Совершенно ничего не осталось – ни волоска на подушке, ни складок на простыне, ни даже запаха его тела. Такое ощущение, будто уходя, Саша забрал с собой всё, что некогда принадлежало ему – даже теплоту своего тела он не пожелал оставить, заставляя её тонуть в сомнениях – случилось ли чудо на самом деле или же все чувства, что она испытала ночью, были сном, иллюзией, выдумкой нереализованных желаний.

Таня села на кровать, опершись спиной о стенку, согнув ноги и положив на колени скрещенные руки, а уже на руки голову – это была её любимая «думательная» поза. Почему-то именно в таком положении решения приходили достаточно быстро, а сейчас Тане было о чём подумать.

«Нет… – вела она внутренний монолог, – Саша не мог оказаться миражом… И нежность, с какой он прижимал меня к себе, тоже… Эта ночь – правда… И то, что я хочу быть с ним, тоже… Правда…»

Позвонить Саше, чтобы разделить с ним своё счастье или же чтобы поблагодарить, или чтобы просто пожелать хорошего отдыха… Да всё, что угодно, лишь бы услышать его голос, убедиться в его реальности, что он существует в её жизни… Таня так и не решилась, боясь, что помешает ему. Ведь он наверняка пошёл именно домой к жене. Оставалось лишь ждать следующего дня, чтобы можно было отправиться на работу, где будет Саша, совершенно независящий «ни от какой там жены».

При мыслях о его супруге у Тани возникали смешанные чувства. Было странно испытывать столько разных чувств к человеку, которого она даже и не видела. С одной стороны, она ощущала вину за то, что эту ночь провела с Сашей и не собирается на этом останавливаться. С другой – желание быть вместе с Сашей, принадлежать ему и чтобы он принадлежал только ей, порождало злость или, даже скорее, раздражение. В данном случае, Настя воспринималась всего лишь как преграда, временная помеха по дороге к столь близкому счастью.

Несмотря на достаточно долгие размышления, Таня так и не смогла определить, в какой точке жизни сейчас находиться. А, значит, и не имела хотя бы малейшего представления, что делать дальше, как относиться к себе, как вести себя с Сашей и воспринимать его «занятость»…

«Ладно, будет день – будет пища, – думала она, поднимаясь с кровати. – Завтра увижусь с Сашей, там всё станет ясно, всё решится само собой».

 

Но ни на следующий день, ни в ночную смену Саша на работе так и не появился. Просто не вышел и всё. Ни звонка, ни сообщения – вообще ничего. Человек просто пропал, оборвав всякую связь, несмотря на включённые телефоны (и домашний, и сотовый), трубку не поднимал.

До этого подобного инцидента в клубе не случалось, так как все прекрасно знали о двух нарушениях, после которых следует безоговорочное увольнение: выход на работу пьяным и прогул. Наверняка знал это и Саша.

Первые две смены все только и делали, что «хватались за головы», мол «как так можно?!». Но после того, как менеджер вскользь упомянула, что «если Александр не объявится в ближайшие две смены, то ей придётся начать подготовку документов к увольнению «по статье»…», все ещё чуток поохали да и угомонились, смирившись с неизбежностью Сашиной судьбы.

Только Таня никак не могла успокоиться, ужасно переживая и мучаясь от всё нарастающей тревоги. Больше всего на свете она боялась, что с ним что-то случилось, и, не дай Бог, ещё и сама Таня стала тому причиной. Это незнание с потрохами пожирало её спокойствие, заставляя метаться из стороны в сторону, не находя себе места.

«Что случилось? Может, настоящая беда? Или всё из-за меня, из-за той ночи? Нет… Быть того не может! Но что же тогда?» – разрывала она себя на куски бесконечными вопросами. И ведь самое ужасное, что ничего нельзя было поделать… Только ждать.

 

Саша объявился лишь в конце недели…

В воскресенье (что было большой редкостью) пришла на работу менеджер клуба и просидела у себя в кабинете почти целый день. В зале народа было битком, словно полгорода, заранее сговорившись, решили провести все уикенды, мучая автоматы.

Снимая очередной, как минимум, сотый по счёту выигрыш, сквозь густую белёсую пелену, от которой болели глаза, Таня увидела, будто чья-то знакомая тень скользнула в сторону подсобки. Она спешно отдала игроку «слип» – маленький листик с цифрами выигрыша, сняла с автомата кредиты и быстрым шагом, почти бегом, направилась по его следам. Но, даже торопясь, она успела лишь увидеть Сашин силуэт, промелькнувший в закрывающейся двери кабинета менеджера. Подойдя ближе, она услышала еле различимые голоса.

– А-а-а… Александр… Объявились-таки… – раздался из-за двери притворно-радостный голос Натальи Васильевны. – А я уж и не ждала ВАС увидеть живым.

Вместо ответа молчание.

– Что же, Вы мне ничего не хотите объяснить? – спросила она тоном учительницы. Таня знала манеру общения своего начальства – если она так обращалась к человеку «на Вы», это могло лишь означать, что Наталья Васильевна увеличила дистанцию меду собой и собеседником дальше некуда. Ничего хорошего это Саше не сулило.

– Ничего… У меня есть свои причины, – коротко ответил он.

Наталья Васильевна громко вздохнула.

– Послушай, Саш… Если у тебя что-то серьёзное стряслось, я могу понять и поговорить с «верхом», чтобы тебя оставили… Только мне для этого действительно нужно знать, куда ты на полторы недели пропал.

– Нет никакой причины.

– Но, тогда ты понимаешь… Что я не в состоянии тебя оставить охранником?

– Ничего страшного… Я сам не могу здесь работать…

– Что значит «не можешь»? – явно удивилась менеджер.

«Таня… ТАНЯ!!!» – кто-то кричал ей на весь зал. Её мысли будто бы вернулась в своё тело из кабинета за дверью. Вслушиваясь в каждое произнесённое слово, будто это касалось жизни и смерти, она совсем позабыла о своих обязанностях. Нехотя, будто с каждым шагом углубляясь в густой лес, всё дальше отдаляясь от верной дороги, Таня теряла произносимые Сашей слова. Хочешь– не хочешь, а работать надо… Даже если за стенами решается судьба любимого человека.

 

– Постой!

Саша замер и медленно, нерешительно обернулся. Таня стояла на ступеньках возле самого входа в клуб, стараясь запахнуть ни капли не спасающий от ледяного ветра жилет. Ей явно было очень холодно: кожа покрылась «мурашками», а по телу волнами пробегала мелкая дрожь. Но, видимо, для неё желание всё выяснить было намного сильнее, чем страх заболеть.

Саша был непривычно одет. Обычно он приходил на работу уже в костюме, а не переодевался в подсобке, как все. Сейчас, в повседневной одежде, Саша казался ей ещё интереснее. Длинная, из грубой кожи куртка расстегнута… Под ней (явно вязанный вручную) – потрёпанный временем светло-синий свитер с большим воротником под самый подбородок. Он висел на нём, словно мешковина… Чёрные классические штаны и так же сделанные под классику зимние ботинки…

– Подожди… Поговорить надо.

– О чём? – холодно, как-то равнодушно спросил Саша.

– Ну… – замялась Таня, – Мне важно… нужно знать, что произошло? Куда ты пропал? Я переживала!

Саша закрыл глаза и покачал головой, словно таким образом мог стереть из памяти только что произнесённые Таней слова.

– Всё позади… Я уволился… Теперь нас с тобой ничего не объединяет… Мы больше никогда не увидимся.

– НО ПОЧЕМУ?! Неужели… – Таня оборвалась на полуслове. Из клуба вышел посетитель. Увидев, что попал не к месту, как можно быстрее затопал от чьих-то проблем.

– Всё нормально… – вдруг улыбнулся Саша, и, подойдя к Тане вплотную, взял её руку и прижал к себе, – всё нормально… Ты тут не причём… Это я… Я предатель!

– Что??! – никак не могла она понять, что он имеет ввиду.

– Я Настю предал! А обещал всегда быть с ней… Быть только для неё… Принадлежать ей… А тут ты… И эта чёртова ночь! – Саша говорил быстро, сбивчиво. Его скулы то напрягались, то разглаживались, выдавая злобу… Злобу на себя.

– Чёртова ночь?! – не поверила она услышанному. – Чёртова?! Я так не считаю! Не было никакой ошибки… Всё произошло именно так, как и должно было! И это важно… Для меня… И для тебя!

Саша опять закрыл глаза и быстро-быстро замотал головой, словно старался вытрясти все мучившие его.

– Ты не понимаешь… Ничего не понимаешь! Было здорово… И ты, Таня, тоже важна… Но ничегошеньки тебе не понять! Я предал её…

– Саша! – прокричала она, стараясь прекратить терзания, пытаясь остановить его исчезновение из Таниного мира… Она чувствовала, как Саша растворяется в жалких остатках света, что пропускает через себя хмурое небо.

– Я обещал быть с ней всегда… И буду! Ни ты, ни кто бы то ни было еще, не разлучит нас… Мы вместе…

– Саша!

Он отпустил её руку и зашагал прочь, ни разу не обернувшись.

 

Несколько дней Таня просто не могла найти себе места. Казалось, весь мир кому-нибудь да принадлежит и уже не осталось ни одного свободного клочка земли, где бы она смогла избавиться от предчувствия беды и угнетающего беспокойства. Даже выспаться нормально не получалось. Кровать, ставшая без Саши неуютной и чужой, по ночам дарила лишь тяжёлые чёрно-белые сны. Засыпая, Таня уже заранее знала, что проспит совсем недолго: из сна её выдернет ощущение приближающейся опасности. Затем, прежде чем опять уснуть, она будет долго лежать, стараясь выкинуть из головы весь мусор и хаос, что там скопились… И так – всю ночь.

Измученная бессонницей и телом, и духом, Таня всё пыталась разобраться, что же на самом деле не даёт ей покоя. И раз за разом убеждалась, что у истории нет концовки, а, значит, нет и завершенности внутри себя. Наверное, в этом всё дело – произнося те слова в последнюю их встречу, Саша вместо точки словно бы оставил после себя многоточие. Полный загадок и вопросов, он ушёл, не желая хотя бы чуть-чуть развеять туман непонимания, окутывающий его с самого начал их знакомства.

«Куда он пропал на неделю? Почему даже не сообщил о себе? Что происходит у него внутри? Почему он так винит себя? Ведь он был счастлив в ту ночь! Он хотел этого! Зачем ему надо было оборвать всякую связь со мной, вплоть до увольнения? И почему он до слёз избивает себя словом «предатель»? Неужели он додумался обо всём рассказать Насте?..»

И ещё бесконечным потоком сотни и сотни вопросов заполонили Танины мысли. Не желая, не имея сил больше это выносить, она решилась… Во что бы то ни стало попытаться хоть что-то понять. Даже если это будет стоить стабильности и спокойствия обоим.

 

Найти, где он живёт, было совсем не сложно – телефоны, адреса и даже паспортные данные сотрудников находились у кассира, записанные в маленьком чёрном блокнотике. Когда все вышли на перекур, Таня под предлогом телефонного звонка зашла в кассу и быстро переписала из того самого блокнота всё необходимое.

Вернувшись домой с ночной смены, она кое-как заставила себя хоть немного поспать. Получилось что-то около трёх часов, всё остальное время до самого вечера Таня промаялась, стараясь убить оставшиеся часы с помощью телевизора. Минуты, как назло, тянулись ещё медленнее, чем на работе. Но, в конце концов, стрелка на циферблате остановилась на восьми, а значит, пора было собираться.

Даже натягивая на себя в тесном коридоре длинную пуховую куртку, Таня не имела ни малейшего представения, что и как будет делать, о чём говорить с Сашей или его женой. Единственное, что она знала наверняка – нужно было действовать, иначе она сойдёт с ума…

Саша жил в центре города, а Таня – почти на самой окраине, поэтому в общей сложности ей пришлось добираться минут сорок. Остановившись у нужного подъезда, Таня огляделась. Серый, утопающий в грязи тёплой зимы дворик, ведущий к детскому садику, сразу за которым виднелась подпирающая небо каланча пожарной части. Больше ничего примечательного видно не было – дворик, каких миллионы по всей стране. Решив, что здесь больше не на чем задерживать своё внимание, Таня переключилась на домофон.

Сверху двери, рядом со включенной лампой висела деревянная табличка, на которой были вырезаны через тире два числа – двадцать два и тридцать семь – номера квартир. Ей нужна была самая последняя. Протянув руку к домофону, чтобы набрать цифры три и семь, Таня вдруг остановилась и отдёрнула её обратно.

«И что я скажу, если ответит Настя: «Здравствуйте, я та девушка, с которой ваш муж недавно занимался сексом. Откройте, пожалуйста!» Чушь! А даже если и сам Саша? Если он не захочет со мной говорить? Блин… Надо было раньше всё продумать…».

– Вы заходите?

От неожиданности Таня вздрогнула… Позади стоял добродушный с виду дед и дружелюбно улыбался, ожидая, пока Таня наконец-то сообразит хоть что-то ответить.

– А… У меня ключей нет… – как-то виновато промямлила она.

– Тогда давай я… – предложил дед и, поковырявшись в кармане, извлёк связку ключей и чип.

Таня чуть отстранилась в сторону, чтобы не мешать. Он приложил чип, и дверь пронзительно запищала, сообщая, что путь свободен. Затем, потянув за ручку, отворил вход и вежливым жестом пригласил Таню входить.

– Спасибо… – поблагодарила его девушка, и, не раздумывая, устремилась вверх по ступеням.

Сама не заметив как, Таня оказалась на пятом этаже, лицом к лицу с ещё одной чёрной железной дверью, которая носила «имя» 37. «Имя» было выгравировано на овальной керамической табличке, прикреплённой над самым глазком.

Из-за того, что пришлось быстро бежать, дыхание сбилось, а мысли были будто в тумане – совсем не получалось сконцентрироваться и продумать дальнейшие шаги. Всё полчалось «наобум», волей случая. Таня на секунду задержала дыхание, чтобы услышать, где поднимается старик – шаркающие звуки шагов раздавались этажа с третьего. Тогда она, не раздумывая, нажала на кнопку звонка. За дверью глухо, еле слышно раздалось какое-то пиликанье. Но вслед за этим – никакой реакции.

«Неужели никого нет дома?» – удивилась Таня, так как было достаточно поздно и все уже давно должны были сидеть по домам. Она нажала ещё раз, но результат оказался тот же. Непонятный скрежет, с трудом напоминающий мелодию дверного звонка, и ноль движения.

– Вы, случайно, не Настя? – спрашивал тот же самый дед, стоящий на пролёт ниже, тяжело дыша и вцепившись в перила, будто боялся упасть.

– А? – застигнутая врасплох, Таня совсем не поняла, что он от неё хочет.

– Я, говорю, ты – Настя? – повторил он чуть громче и медленнее.

Сама не зная зачем и почему, Таня кивнула. Старик удовлетворённо хмыкнул и начал преодоление оставшихся ступеней.

– Я так сразу и подумал, как тебя увидел… Хотя мне казалось, ты должна немного иначе выглядеть. Саша мне часто про тебя рассказывал, но фото ваше всё забывал показать.

– Он такой… – заставила она себя улыбнуться.

Старик наконец-то осилил все ступени и протянул Тане руку, та её пожала.

– Саша предупреждал, что ты должна придти. Он так прямо и сказал: «Настя в любой момент придти может, так что ты ей, Георгич, ключи передай, если что. Она в курсе, что ключи у тебя…». Подожди малёк, я их сейчас вынесу. Хорошо?

– Хорошо…

Старик привычно быстро справился со своей дверью, затем ненадолго утонул в темноте квартиры и вернулся, побрякивая связкой ключей.

– Держи… – протянул он их Тане. Та взяла.

– Спасибо.

– Ой… Не за что! Я-то на пенсии давно, вот и сижу днями дома. Кого, как не меня, о подобных вещах просить? Я что-то вроде местного хранителя, – довольно улыбался дед. – Ну… Приято было познакомиться! Мы с Сашей совсем недавно соседствуем – от силы месяца полтора, как он эту квартиру снимает. Теперь, вот, и ты, Настя, приехала. Уверен – сдружимся. Саше привет!

– Хорошо, – неуверенно пообещала она.

Старик скрылся за своей дверью, а Таня, совершенно ничего не понимая, начал подбирать ключи к замкам Сашиной квартиры.

 

Его жилище встретило Таню темнотой и запахом сырости – так пахнут помещения, давно лишенные человека… Запах мерзости запустения… Стоило лишь закрыть за собой дверь, как тревога и опасность усилились во стократ, будто сама квартира хранила в себе эти чувства, размазанными по стенам, полу и потолку густыми жирными слоями…

Откуда-то играла знакомая мелодия… Сначала Тане показалось, что в самой квартире… Но, прислушавшись, она поняла – кто-то из соседей любит по вечерам громко слушать музыку. Электронные переливы «Miss you» эхом расползались по комнатам, отчего пробирала дрожь.

Стараясь справиться со всё нарастающим страхом и не отступить, Таня начала ладонью рыскать по стенам в поисках выключателя. Он нашёлся почти сразу. Правда, толку от этого было никакого – свет почему-то не загорался. Тогда девушка достала из кармана плаща мобильный телефон и включила (как она это часто делала в потёмках своего подъезда или улицы) встроенную фотовспышку. Света это малюсенькое приспособление давало достаточно, чтобы можно было увидеть всё, что нужно.

Наскоро скинув обувь и пройдя из коридора в ближайшую комнату, Таня первым делом отыскала выключатель. Но и он почему-то не работал. Девушка разумно решила, что выбило пробки. Оставалось только надеяться, что зарядки телефона хватит надолго и свет не погаснет в самый неподходящий момент.

С другой стороны, она явно не знала, что делать дальше. Вот она оказалась в Сашиной квартире, но, столкнувшись один на один с темнотой и одиночеством, всё не могла продумать дальнейшие действия. Таня уселась на массивное кресло, забитое какими-то вещами, и, по привычке скрестив руки на коленях, положила на них голову. Она думала.

«Какого чёрта я вообще здесь делаю? Я всего лишь хотела поговорить с Сашей, а теперь… Вот, сижу в его квартире под личиной Насти. Зачем мне это? Они в любой момент могут прийти, и тогда мне несдобровать… Но вообще-то странно, что старик принял меня за Настю. Неужели за полтора месяца, что они снимают эту квартиру, старик ни разу с ней не пересекался? Действительно, странно…»

Наряду со всё не унимающейся тревогой, возникла догадка, которую она тут же решила подтвердить или опровергнуть. Она встала и начала обследовать квартиру.

В комнате, где она находилась, мебели почти не было. Лишь кровать-«полуторка», старое потрёпанное кресло, заваленное вещами,в основном, женскими… Какие-то спортивные штаны, блузка, белые носки и ещё что-то непонятное… Да большой сервант (почти во всю стену) под стеклом которого красуется хрустальная посуда, а полки под завязку набиты книгами. Таня зачем-то наскоро пробежалась по их корешкам: почти полная собрание Харуки Мураками, несколько книг Коэльо, Ремарка, Кафки, парочка – Вербера, много Стругацких; на отдельной полке -учебники по медицине (тут Таня вспомнила, что Саша упоминал о Настиной учёбе в меде и интернатуре)… И ещё – куча совершенно разных по стилям и направлениям книг, по разнообразию и непохожести которых можно было сделать вывод, что собирал их человек, не имеющий своего вкуса, но активно его ищущий.

Закончив с сервантом, девушка перебралась ко столу, на котором величаво восседал компьютер. Она коснулась кнопок клавиатуры – на пальцах остались точки серой пыли. И правда, присмотревшись, Таня различила толстенный слой пыли и на столе, и на мониторе, и даже на самом серванте. Возникло такое ощущение, что здесь на самом деле никто не живёт.

Девушка осветила над самым столом стену, где висела большая фотография в рамочке. Там Саша в своём обычном (или, по крайней мере, в очень на него похожем) костюме, счастливо улыбаясь, обнимает невысокую, достающую лишь до его плеч, блондинку в свадебном платье. Оба искренне счастливы и готовы в любую секунду взорваться только что приобретенной радостью…

Только сейчас увидев это фото, Таня поняла причину своей тревоги. Она боялась отыскать здесь правду и теперь получила по заслугам за своё любопытство и нетерпение… Этот человек на фотографии был вовсе не Саша… То есть в оболочке Саши – то же лицо, та же длинная шея, и даже причёска почти одна… Но всё же это был совсем не тот Саша, что каждый день приходил на работу, что провёл с ней ту ночь, не тот, которому она кричала вслед, прося обернуться… Это были два совсем разных человека – на фотографии – живой, полный сил и готовый стать счастливым Александр и его полная противоположность, словно бы половина его настоящего, лишь его малая часть, опустошённый и живущий будто бы просто так, по инерции, Саша… Таня никогда не видела, чтобы он так улыбался, как он это делает на фотографии – словно живой.

Таня смотрела на образ когда-то существовавшего человека, и ей становило ещё страшнее, чем в начале, когда она ступала в неизвестность… Хотя она и не могла понять, откуда, как ей удалось увидеть, почувствовать всю эту разницу, подметить эти мелкие, но значительные нюансы, сомнений, что они не являются плодами воображения, а соответствуют действительности, не было.

Обернувшись, она начала светить по сторонам, стараясь увидеть комнату в целом, а не по частям, как до этого… Ей казалось, что только так она сможет понять что-то важное, что от неё ускользало всё это время. Диван… Разбросанные в кресле вещи… Книги невпопад… Слой пыли на столе… Запах пустоты и заброшенности… Всё это напоминало пародию на жизнь, её жалкую имитацию, декорации к малобюджетному фильму… Словно всё специально оставили в таком положении, как оно могло бы быть в обычной жизни… И с тех пор так ни разу и не прикоснулись к вещам и мебели.

Вдруг образ, яркий и реальный, будто Таня наблюдала со стороны, заставил её отшатнуться, чуть не упав… Она представила… Нет, увидела, как он заходит в квартиру, стягивает с себя куртку и ботинки, проходит в эту самую комнату и садится на ковёр в единственном свободном от мебели углу… И наблюдает от– туда, сквозь темноту, за силуэтами, очертаниями вещей, словно охотясь за прошлым…

Что-то важное, буквально разрывающее Танино сознание на части, было совсем близко… Осталось только протянуть руку и взять… Повинуясь толкающей вперёд интуиции, она начала открывать нетронутые до этого ящики серванта… Один за другим… Сама не зная, что именно ищет…

В первом были какие-то тетради… «Не здесь!».

Во втором оказалось женское нижнее бельё… «Не здесь!».

В третьем – какие-то провода, подзарядка для мобильника и толстая инструкция к домашнему кинотеатру… «Тоже не здесь!».

Тогда она передвинулась чуть левее и начала шарить в соседних ящичках… То, что она искала, оказалось в самом первом. Таня полностью его выдвинула и положила на пол, чтобы легче было копаться в найденном. Одной рукой она подсвечивала вспышкой мобильника, другой – ковырялась в фотоальбомах, документах, ксерокопиях чего-то…Чувствуя, что подошла вплотную к ответам.

На самом дне, в целлофановом файле лежали Настины документы: паспорт, свидетельство о рождении, трудовая книжка… А ещё – маленький листик, размером не больше компакт-диска. Таня начала читать напечатанные на нём слова и цифры… И вдруг ей перестало хватать воздуха… Но она читала дальше, не смея остановиться… Разглядывая размытые из-за слёз буквы… Борясь с дикой головной болью и желанием убежать…

 

«Гражданка такая-то, стольких-то лет, такого-то числа такого-то года во столько-то часов столько-то минут скончалась по причине такой-то. Смерть была зарегистрирована в отделении таком-то, такой-то больницы, города такого-то. Факт смерти занесён в государственный реестр врачом таким-то под номером таким-то. Подпись… Печать…»

 

Настя носила ту же фамилию, что и муж. Он как-то рассказывал, как она долго не могла решить – оставить девичью или взять Сашину. Кажется, они по этому поводу как-то даже сильно разругались…

Таня сидела на полу, задыхаясь, утопая в слезах и обиде…

– Ну почему?.. Почему же? – не переставая, шептала она, – Почему?..

Находúться в этой квартире было уже нельзя. Поэтому, даже не закрыв за собой двери, она выбежала на улицу и села на лавке у подъезда. Но даже здесь ей казалось, будто окна той квартиры наблюдают за ней, укоряя за то, что нарушила тишину и спокойствие…

Уйти? Нет… Вместо ответов, на которые она так рассчитывала, появление здесь оставило еще больше непонимания.

Из двора был один единственный вход и выход – именно там она и решила дожидаться Сашу. А то, что он может и не прийти, ей даже не приходило в голову. Таня встала под самым фонарём, прислонившись спиной к ближайшему дереву: ноги-предатели не хотели её держать вовсе. Именно сейчас, как никогда ранее, Таня чувствовала себя созданной из плоти и крови… А если ещё точнее, из мяса… Уставшего, опустошённого мяса.

 

Ждать пришлось примерно минут сорок. Всё это время Таня, задрав голову вверх и опёршись о ствол дерева, смотрела, как то ли дождь, то ли снег путается в голых, безлистных ветках… Поэтому она не сразу обратила внимание, что в нескольких метрах от неё кто-то стоит.

Он был одет точно так же, как в их последнюю встречу. Разве что куртка была застёгнута и большой синий воротник некрасиво выпирал из-под кожанки.

– Какого чёрта?! – зло прошептал он. – Я же сказал, что мы больше не увидимся… Ты мне что, семью разрушить хочешь?!

Таня хотела ответить, но вместо слов у неё вырывалось что-то среднее между плачем и смехом. Но, всё же справившись с собой, она сказала:

– Какая семья?! Саша, зачем…

Он не дал ей договорить, подошёл и сильно, так, что Таня чуть не взвыла, схватил за руку.

– Отпусти! Мне же больно… – закричала она, стараясь высвободиться. Мужчина разжал руку, и девушка тут же отступила на несколько шагов.

– Уходи!

– Саша… Почему?.. Ответь… – ладонями смахивая с лица слёзы, пыталась она выдавить из себя хоть что-то внятное. – Зачем ты всё это время врал? Почему ты не мог сказать правду?! Мы бы всё поняли… Я бы поняла тебя!

– Перестань реветь… – зло приказал он, – я почти ничего не понимаю…

– Зачем тебе нужно было врать о Насте? Зачем ты врал, что она жива?

Сашино лицо переменилось, медленно, как это бывает в кино – сначала злость превратилось в удивление, и лишь затем в страх… В дикий ужас…

– О чём ты?.. Что ты сделала с Настей?! – безумец будто и не осознавал, что творил. Он начал судорожно хватать воздух ртом и елозить по куртке руками, что-то разыскивая. В одном из карманов он нашёл мобильник и трясущимися руками стал нажимать светящиеся зелёным кнопки.

– Что… Что ты могла с ней сделать?.. – не переставая, шептал он. – Клубничка… Господи, хоть бы всё было в порядке… Боже мой, Клубничка…

Он прислонил телефон к уху, крепко зажмурил глаза и начал резко дёргать головой, будто стараясь из неё что-то вытрясти…

У телефона оказался громкий динамик, что даже Таня услышала, как голос в трубке вежливо забубнил: «Извините, но данный номер не обслуживается. Попробуйте связаться с оператором. Sorry…»

Услышав эти слова, рука, державшая Сашу в напряжении, будто бы ослабила свою хватку, и он как-то обмяк весь, расслабился, громко выдохнув…

– Ну слава Богу… – сказал он вежливому голосу, что рождался в далёком компьютере, беспрерывно продолжая жмуриться и подёргивать головой. – Да нет, всё впорядке… Что? Всё в порядке, Клубничка, не беспокойся… Просто показалось… Угу… Я уже под самым домом, скоро буду… До встречи…

 

«…Не прощаюсь», – привычно ответила Настя.

 

Он оборвал разговор и засунул телефон в карман, после чего открыл глаза и перестал трясти головой. Саша стоял, брезгливо глядя на испуганную, ничегошеньки не понимающую Таню.

– Я иду сейчас домой… К жене… И, надеюсь, тебя больше не увижу… – сказал он, и развернувшись пошагал к подъезду.

Таня глубоко и быстро дышала, стараясь не задохнуться.

– Боже мой… – закрыла она ладонью рот, чтобы сдавить вырывающийся крик, – он же болен… Ведь Саша болен… Её уже год как нет… А он думает… Что она… Боже мой!

 

Саша нажал на «play» и в наушниках зазвучал оборвавшийся Gary B – Lead my home. Вроде бы всё как всегда… Он идёт домой, слушая любимую музыку, но… Ощущение, будто он что-то забыл, никак не покидало его. Он хотел, он старался вспомнить, что же именно… Но у него никак не получалось… Будто он мчался за отъезжающим автобусом, стараясь успеть схватиться за пока еще открытые двери… Но каждый раз, почти достигнув цели, он спотыкался и падал, навсегда упуская свой шанс… Вспомнить…

Шаг за шагом он приближался к подъезду. Каждый пройденный метр был для него настоящим испытанием: «Дойду или нет?» К тому же, как будто назло, дорога-предательница была сущей каторгой. Неверный шаг, и, поскользнувшись, можно с лёгкостью оказаться в одной из тысяч луж, которыми был усеян весь путь. Ещё этот то ли дождь, то ли снег больно царапал лицо, стараясь как можно сильнее его изувечить … И дикая усталость… Казалось, по всему телу вместо крови растекается яд, от которого дервенели мышцы; тело казалось неподъёмно тяжёлым и улица словно была покрыта непроницаемой пеленой…

Подойдя к привычной серой пятиэтажке, Саша остановился напротив своих окон и поднял голову вверх так, чтобы получилось увидеть, горит ли на пятом этаже свет. Ни кухня, ни комната сегодня не желали согреть его своим тёплым сиянием. «Значит, уже спит», – подумалось с грустью.

Встав перед подъездом, он начал ковыряться в сумке, стараясь найти чип от тяжёлой железной двери, охранявшей вход от «чужих». Ключ всё никак не хотел находиться, звонить в домофон Саша даже и не думал – всё равно нет никакого смысла, ведь Настя обычно так крепко спит, что её и целая артиллерия не сможет разбудить.

Отковыряв-таки ключ в одном из карманов сумки, он с лёгкостью открыл дверь и медленно начал подниматься, опираясь на перила. Саше предстояло преодолеть ровно пять этажей, или по-иному, семьдесят семь ступеней. Сейчас эта цифра казалась просто невозможно, невообразимо огромной – 77. Чтобы легче было подниматься, он считал в процентах – пролет равен десяти процентам. Получалось, что, поднявшись на свой этаж, он проходил 100% пути. Когда знаешь, где ты сейчас находишься, и сколько ещё осталось до конца, проще идти вперёд.

«Это ничего, что Настя уже спит… – думал он, борясь с усталостью и желанием здесь же свалиться и уснуть. – Сейчас, как и всегда, только лишь поднявшись на свой этаж, я почувствую запах еды, что она приготовила для меня. А когда хотя бы чуть-чуть приоткрою дверь, вкусные запахи накинутся на меня со всех сторон… Да так, что я и вовсе забуду о злобной усталости. Тихонько, чтобы не разбудить мирно сопящую Настю, переоденусь, приму душ, а затем спокойно, неспеша начну наслаждаться едой. Закончив, сполосну посуду и отправлюсь смотреть телевизор. Когда надоест и глаза сами начнут закрываться, выключу ящик и поставлю на центре музыку – пускай “Life time” Ypey будет фоном снов. Забравшись в кровать, поглажу её и поцелую, прошептав на ушко: «Спокойной ночи…» Настя сквозь сон пробубнит что-то невразумительное и перевернётся на другой бок, разрешая себя обнять. Слившихся, единых в теплоте, нас накроет сон…»

Саша поднимался по ступенькам и улыбался, думая о Насте… Так почему-то идти было намного легче… И даже получалось забыть об усталости…

01.04.2009
633 чел. читали 1 Сегодня читало
comments powered by HyperComments